$ 74.16
€ 87.23
Аукцион допетровских монет
НОВОСТИ
В.В. ЗАЙЦЕВ

О ДАТИРОВКЕ НЕКОТОРЫХ ТИПОВ РУССКИХ КЛЕЙМ НА ПЛАТЕЖНЫХ СЛИТКАХ XIV−XV вв.

Во второй половине XIV в. на серебряных платежных гривнах-слитках новгородского типа, целых и половинках (рублях и полтинах) появляются клейма, нанесенные, судя по всему, при помощи железных пуансонов, напоминающих монетные штемпели. Типология клейм весьма разнообразна. По набору сюжетов и стилистике изображений она явно перекликается с типологией русских монет «удельного» периода (XIV−XV вв.). Изредка на клеймах присутствуют и короткие надписи, содержащие имена и титулы правителей или названия городов, являвшихся, очевидно, центрами контрмаркирования платежных слитков, а возможно, и местом их изготовления. Присутствие в легендах некоторых клейм княжеских имен и слова «ПЕЧАТЬ» также заметно роднит их с денежными штемпелями. В совокупности эти признаки позволяют утверждать, что клейма наносились на слитки представителями княжеской администрации с определенными фискальными целями, характер которых, несмотря на существование ряда версий, нельзя считать окончательно установленным.

Следует сразу оговориться, что в окрестностях Великого Новгорода, длительное время считавшегося основным или даже единственным на Руси центром изготовления в послемонгольский период платежных («монетных») гривен, до настоящего времени ни одного слитка с клеймами не обнаружено. Топография находок клейменых рублей и полтин, как и названия городов, упомянутых в легендах некоторых клейм, однозначно свидетельствуют о том, что котрмаркирование платежных слитков осуществлялось на территории различных княжеств Северо-Восточной Руси.[*] При этом большая часть типов клейм, очевидно, должна быть связана с Великим княжеством Московским.

В то же время из нескольких десятков известных на сегодняшний день разновидностей клейм только некоторые могут быть достаточно надежно отнесены к конкретному правителю или хотя бы к определенному княжеству. Атрибуция клейм крайне затруднена. Из-за своих малых размеров клейма очень редко содержат надписи, а имеющиеся на них изображения в большинстве случаев чрезвычайно лаконичны. Ситуация усугубляется еще и тем, что для значительной части клейменых слитков, хранящихся в музейных и частных собраниях, не известны места находок.

Нумизматам, занимавшимся вопросами атрибуции и датировки различных клейм, приходилось опираться, в первую очередь, на косвенные данные. Прежде всего, это было сопоставление изображений, имеющихся на клеймах, с типологией монет различных феодальных правителей с целью поиска аналогий. Предпринимались также попытки отследить случаи повторного контрмаркирования одного и того же слитка разными клеймами, накладывавшимися одно на другое, что в ряде случаев позволяет выявить их относительную хронологию.

И все же оба эти метода оказались весьма ненадежными. В той или иной степени близкие аналогии большинству типов клейм, как правило, можно найти в чеканке сразу нескольких княжеств, причем нередко среди монет, относящихся к разным временным периодам. Говоря же о случаях частичного перекрытия одного клейма другим, приходится признать, что определить последовательность наложения клейм, как правило, весьма затруднительно. В этом отношении показателен пример работы по отслеживанию и анализу «перечеканок» на слитках Московского клада 1968 г. из Зарядья, проделанной П.А. Шориным. Пытаясь разгадать последовательность нанесения клейм различных типов на одни и те же слитки, исследователь пришел в итоге к неутешительному заключению о том, что «случаи перекрытия одних клейм другими… не дают никаких возможностей для выводов об относительной хронологии клейм».[1]

Особую роль для датировки клейм играют клады, в которых клейменые слитки присутствовали вместе с монетами. Монеты позволяют более точно установить время сокрытия кладового комплекса, а следовательно, определить «верхнюю» (наиболее позднюю) возможную дату начала использования имевшихся в нем клейм. Сопоставляя между собой клады с клеймеными слитками, относящиеся к разному времени, можно, таким образом, определить хронологию и последовательность появления различных типов клейм.

Однако долгое время такой возможности у исследователей не было, поскольку кладов, содержавших не только слитки, но и монеты, было известно очень мало, а имевшаяся информация о составе таких комплексов носила в большинстве случаев неполный и даже противоречивый характер. Ситуация существенно изменилась лишь за последние десятилетия. За это время было обнаружено еще несколько «смешанных» кладов с клеймеными слитками, что и позволяет вновь обратиться к вопросу о датировке ряда клейм.

Рис. 1. Основные типы ранних клейм, встречающихся на платежных слитках новгородского типа; конец 60-х — 70-е гг. XIV в. Увеличено

Совместные находки монет и платежных слитков дают возможность выделить наиболее ранние русские клейма, использовавшиеся для контрмаркирования гривен и полтин. Это округлое клеймо с изображением четвероногого зверя («барса») вправо, с повернутой назад головой и загнутым вверх пушистым хвостом (рис. 1: а), а также прямоугольное клеймо с надписью в три строки «ПЕЧАТЬ/КНЯЗ/ВОЛОД» (рис. 1: б). Такие клейма имелись на слитках Семилукского (1894 г.) и Московского Кремлевского (1940 г.) кладов, сокрытие которых благодаря присутствовавшим в них джучидским монетам датируется временем не позднее рубежа 60−70-х гг. XIV в.[2] Эти клады, таким образом, позволяют отнести начало клеймения серебряных платежных слитков в Северо-Восточной Руси к концу 1360-х гг. Клейма с изображением «барса» и с надписью «ПЕЧАТЬ/КНЯЗ/ВОЛОД» чаще всего встречаются на слитках совместно, что дало основание нумизматам предположить их принадлежность великому князю Дмитрию Ивановичу Московскому (1363−1389) и его двоюродному брату, совладельцу Москвы, Владимиру Андреевичу Храброму (1358−1410).[3]

Клейма, появившиеся в следующем десятилетии, позволяет определить Лыковский клад 2009 г. из Калужской области, сформировавшийся, судя по датировке монет, на рубеже 1370−1380-х гг.[4] Это были анэпиграфные клейма с изображениями фантастических существ (рис. 1: в,г) и головы человека в профиль, повернутой вправо или влево (рис. 1: д,е). Такие клейма, так же как и предыдущие, на слитках встречаются обычно попарно. Хотя известны полтины, на которых присутствовало только одно из обозначенных клейм.

К группе наиболее ранних русских клейм, по всей видимости, относятся и клейма в виде крупной буквы «А» в зеркальном начертании (рис. 1: ж,з). Присутствие таких клейм в кладах сокрытых ранее начала 90-х гг. XIV в. пока что не зафиксировано. Однако на одной из полтин Ефремовского (Большого Тульского) клада 2008 г. клеймо «А», предположительно, перекрывается прямоугольным клеймом с именем князя Владимира,[5] а следовательно, есть основание полагать, что оно также появилось не позднее начала 1370-х гг. Правда этот вывод еще нуждается в подтверждении хорошо датированными кладами.

Рис. 2. Некоторые типы клейм Великого княжества Московского; 80−90-е гг. XIV в. Увеличено

Округлые клейма с изображением головы человека в профиль, представленные несколькими разновидностями пуансонов, использовались, очевидно, и в первой половине 80-х гг. XIV в. Не позднее начала этого же десятилетия, а возможно, и несколько раньше, появляются клейма в виде буквы «Д» особой формы (рис. 2: а). Известно не менее пяти разновидностей клейм данного типа, что, очевидно, говорит об их длительном использовании. Клейма в виде буквы «Д», как и типологически близкие им надчеканки на серебряных монетах, в нумизматической литературе уже давно связывались с именем великого князя Дмитрия Ивановича Донского.[6] Недавно это предположение получило еще одно серьезное подтверждение.

Весной 2015 г. близ деревни Бельково Наро-Фоминского района Московской области был обнаружен клад, состоявший из 24 серебряных платежных слитков-полтин, два из которых несли на себе клейма. На одной из полтин находилось давно знакомое нумизматам клеймо в виде буквы «Д», а на другой – клеймо неизвестного ранее типа. По своей форме оно явно копировало первое, также напоминая очертаниями букву «Д». Однако это клеймо включало в себя не одну букву, а «колончатую» надпись «ДМИТР». При этом буквы «Т» и «Р» размещались по сторонам от буквы «И» и были развернуты так, чтобы заполнить собой нижние «углы» подтреугольного по форме клейма (рис. 2: б). Резчик явно пытался подражать клейму в виде буквы «Д», по причине чего и был вынужден пойти на столь необычную компоновку легенды. Содержание же этой надписи однозначно свидетельствует о том, что современники понимали клеймо «Д» как инициал имени великого князя («Дмитрий»).[7]

Известно еще несколько великокняжеских клейм, использовавшихся в 80−90-е гг. XIV в. Это анонимные клейма  с изображением «барса» и надписями «ПЕЧАТЬ КНЯЗЯ ВЕЛИ» (рис. 2: в) или же «КНЯЗЯ ВЕЛИКОГ» (рис. 2: г), а также клейма  с именем великого князя Василия Дмитриевича Московского (1389−1425) (рис. 2: д,е). Клейма этих типов впервые встречаются в Московском кладе из Зарядья и Ефремовском (Большом Тульском) кладе, сокрытие которых относится к 1390-м гг. Однако есть основания полагать, что, по крайней мере, одно из клейм с изображением «барса» влево могло применяться и в период правления Дмитрия Ивановича Донского. К раннему периоду правления великого князя Василия Дмитриевича должно быть отнесено и анонимное клеймо с изображением четвероногого хищника вправо и скорпиона над ним (рис. 2: ж). Тип этого клейма практически полностью повторяет аналогичное изображение, имеющееся на одной из сторон великокняжеских денег, чеканенных не позднее конца 90-х гг. XIV в.[8] Данное обстоятельство позволяет датировать этим же временем и другие клейма, присутствующие на полтинах известного Ахтубинского клада.[9]

Клады показывают, что в последнее десятилетие XIV в. количество и разнообразие типов клейм, применявшихся для контрмаркирования серебряных платежных слитков, существенно возрастает. Происходит это по нескольким причинам. Во-первых, увеличивается география клеймения слитков. Помимо Великого княжества Московского и Верховских княжеств, где клеймение осуществлялось и ранее, в 1390-е гг. этот процесс налаживается в Великом княжестве Тверском, а также, по всей видимости, в Ростовском княжестве. Заметно возрастает и количество «эмитентов». С 1389 г. в Московском княжестве помимо великого князя Василия Дмитриевича и князя Владимира Андреевича Серпуховского монетную чеканку и клеймение слитков начинают осуществлять сыновья Дмитрия Ивановича Донского, ставшие обладателями уделов. На сегодняшний день известны клейма троих из них: Юрия Дмитриевича Звенигородского и Галицкого, Петра Дмитриевича Дмитровского[10] и Андрея Дмитриевича Можайского (рис. 2: з).

Немалую роль в увеличении количества находившихся в обращении клейменых слитков сыграло, видимо, и понижение веса московской денги. Клеймение, как и прежде, подтверждало, очевидно, курс платежных слитков по отношению к обращавшимся параллельно с ними монетам. Снижение весовой нормы денги, таким образом, неизбежно должно было привести к снижению содержания чистого серебра в слитках. При изготовлении новых платежных слитков этого можно было добиться двумя путями – уменьшением их веса или же понижением пробы серебра. Чтобы падение веса слитков было не столь заметным, оба эти метода, очевидно, могли использоваться одновременно. Процесс этот, несомненно, имел свои особенности в разных центрах изготовления слитков (например, в Москве и Твери). Однако он пока что остается слабо изученным, что не позволяет делать на этот счет определенные заключения.

Старые же слитки, находившиеся в княжеской казне, прежде чем попасть в обращение, теряли часть своего веса посредством отсечения части металла. Как свидетельствует состав клада из Зарядья, несмотря на полное господство с середины XIV в. в денежном обращении Великого княжества Московского половинок слитков новгородского типа (полтин), сохранялось в нем и некоторое количество целых гривен серебра. Правда эти слитки также уже несли на себе клейма и имели заниженный вес (около 190 г).[11]

С этого же времени, вероятно, получила распространение и стихийная обрезка населением наиболее тяжелых полтин, находившихся в денежном обращении. В дальнейшем, чтобы предотвратить обрезание слитков, изготавливавшихся под контролем княжеской администрации и имевших изначально заниженный вес, полтины стали клеймить не только со стороны верхней (наиболее ровной) грани, но и со стороны торца − в месте рассечения целого слитка-гривны. С рубежа XIV−XV вв. все слитки-гривны, изготавливавшиеся на территории Великого княжества Московского, сразу же после их отливки разрубались на две равные части, каждая из которых затем клеймилась как со стороны верхней грани, так и со стороны торца. Таким образом, все известные на сегодняшний день миниатюрные «торцевые» клейма могут быть датированы в рамках первой трети XV в.

Рис. 3. Обычные (а−г) и «торцевые» (д−з) клейма, использовавшиеся для клеймения полтин в Великом княжестве Московском в первом и начале второго десятилетия XV в. Увеличено

В начале 1400-х гг. на московских полтинах, как правило, присутствовало по два клейма, одно из них, обычных размеров (рис. 3: а−г), располагалось на ровной поверхности, другое, меньших размеров (рис. 3: д−з), − на торце со стороны отруба. Однако уже со второго десятилетия XV в. количество клейм, использовавшихся в Великом княжестве Московском для контрмаркирования слитков, существенно увеличивается. Происходит это, очевидно, благодаря образованию уделов наследников князя Владимира Андреевича Храброго, скончавшегося в 1410 г., а также по причине очередного существенного понижения веса московской денги, состоявшегося около 1412 г. Попадая в казну другого князя или же подвергаясь переоценке, платежные слитки клеймились заново. По этой причине многие полтины, находившиеся в обращении в 1410-х гг., имеют на верхней грани не одно, а два или несколько клейм. Иногда их количество доходило до семи. Один из таких слитков, например, хранится в настоящее время в собрании Новгородского музея-заповедника (рис. 4).

Рис. 4. Полтина с семью клеймами на верхней грани и одним клеймом на торце; первая четверть XV в. (НГОМЗ КП 26463-9317)

Большинство поздних «московских» клейм, появившихся во втором и третьем десятилетиях XV в. (рис. 5), известно нам по слиткам знаменитого Серпуховского клада, значительная часть которого хранится в настоящее время в собрании Государственного Эрмитажа.[12] Клейма эти в большинстве своем анонимны, что существенно затрудняет их атрибуцию. Возможно, в будущем большую помощь в работе по их определению сможет оказать анализ топографии находок слитков с клеймами различных типов. Пока же достаточно надежно может быть установлена принадлежность только некоторых из них.

На одном из таких клейм, уже давно известном нумизматам по материалам музейных и частных коллекций, находится изображение князя, восседающего на троне. По сторонам расположены фигуры львов, что, несомненно, связывает сюжет с библейским преданием о троне царя Соломона. Такая взаимосвязь должна была, по всей видимости, символизировать силу, мудрость и справедливость правителя. На голове князя – зубчатый венец, в правой руке он держит меч, прислоненный к плечу. Слева и справа от фигуры правителя – крупные буквы «К» и «Н» (рис. 5: а).

Изображение этого клейма не вырезалось на пуансоне вручную, а было целиком, включая отдельно стоящие буквы, переведено с маточника, и это был тот же маточник, который использовался для создания штемпелей некоторых монет великого князя Василия Дмитриевича Московского (1389−1425). Выпуск денег этого типа был начат после 1412 г. и продолжался до начала третьего десятилетия XV в., когда им на смену пришли монеты с изображениями Сокольника и Самсона, борющегося со львом.[13] Клейма с изображением князя, восседающего на «львином» троне, таким образом, надежно связываются с монетным делом Московского княжества времени правления Василия Дмитриевича, при этом их возможная датировка должна быть ограничена отрезком времени протяженностью около десяти лет – с 1413 по 1422 г.

Такую же датировку, очевидно, имеют и клейма с изображением птицы влево и надписью «ИВАНА» по окружности (рис. 5: в). Топография находок полтин с клеймами данного типа надежно связывает их с денежным делом Великого княжества Московского. Исходя из этого обстоятельства, а также учитывая присутствие большого количества слитков с такими клеймами в составе упоминавшегося выше Серпуховского клада, клейма с изображением птицы следует относить князю Ивану Владимировичу Серпуховскому (1410−1422).

Рис. 5. Некоторые типы клейм Великого княжества Московского; второе и третье десятилетия XV в. Увеличено

К наиболее поздним платежным слиткам, изготавливавшимся на территории Московского княжества, следует, несомненно, причислять и полтины с маленькими клеймами на обоих торцах. Такие полтины появляются не позднее второго десятилетия XV в. На их верхней грани имеются клейма с изображениями дракона со свернутым в кольцо хвостом (рис. 5: г) или кентавра с мечом в правой руке (рис. 5: д), а в качестве «торцевых» клейм в большинстве случаев используются миниатюрные изображения головы человека.

В настоящее время выделяется также целая группа клейм, относящихся к денежному делу Великого княжества Тверского. Большинство из них также может быть датировано в рамках первой трети XV в. Это клейма великого князя Ивана Михайловича (1399−1425) нескольких типов (рис. 6: а−г), а также клейма Кашинских князей – Василия Михайловича (рис. 6: д,е) и Ивана Борисовича[14]. В нумизматической литературе есть упоминания и о клеймах великого князя Бориса Александровича Тверского.[15] Однако ни на одном из этих клейм имя князя пока надежно прочитано быть не может. Поздние «тверские» слитки, так же как и «московские», имеют рад морфологических особенностей, говорящих об их местном производстве. Отливались они также из серебра с большим содержанием лигатуры, после чего сразу же разрубались на две половинки.

Рис. 6. Клейма великого князя Ивана Михайловича Тверского(а−г) и князя ВасилияМихайловича Кашинского(д,е); первая четверть XV в. Увеличено

Не позднее начала 30-х гг. XV в. клеймение и изготовление платежных слитков на территории Северо-Восточной Руси прекращается, хотя нельзя исключать, что в течение какого-то времени они все еще могли в небольшом количестве сохраняться в денежном обращении.

 

[*] В статье не рассматриваются «татарские» и «западные» клейма, иногда также встречающиеся на слитках новгородского тика, найденных в различных регионах Восточной Европы.

 

[1] Шорин П.А. Московский клад новгородских денежных слитков // НС. Ч. V. Вып. 1. М., 1977. С. 187.

[2] Ильин А.А. Топография кладов серебряных и золотых слитков. Петербург, 1921. С. 17. № 25; Зверев С.В. Клад золотоордынских монет и русских слитков XIV века из Московского Кремля // Московский Кремль XIV столетия. Древние святыни и исторические памятники. М., 2009. С. 449−457.

[3] Глазунова Е.В., Зайцев В.В. Клад с платежными слитками из Калужской области: к вопросу о времени клеймения слитков в Московском великом княжестве // СНВЕ. Вып. 4. М., 2012. С. 35.

[4] Глазунова Е.В., Зайцев В.В. Клад с платежными слитками из Калужской области… С. 30−46.

[5] Зайцев В.В. Клад серебряных монет и платежных слитков конца XIV в. из Ефремовского района Тульской области // СНВЕ. Вып. 5. М., 2015. С. 167. Табл. 1: 1).

[6] Зайцев В.В. О некоторых типах русских надчеканок на монетах XIV в. // Нумизматика. М. 2009. № 4(23). С. 23−25.

[7] Зайцев В.В., Петрунин К.М. Комплекс платежных слитков второй половины XIV в. из Московской области // Нумизматический сборник [МНО]. № 20. М., 2016. С. 78−86.

[8] Гайдуков П.Г. Русские полуденги, четверетцы и полушки XIV–XVII вв. М., 2006. С. 50, рис. 30: 3.

[9] Ильин А.А. Топография кладов серебряных и золотых слитков… С. 13. № 3.

[10] Зайцев В.В. Русские монеты XIV−XVII вв. Очерки по нумизматике. М., 2016. С. 137−138.

[11] Шорин П.А. Московский клад новгородских денежных слитков… С. 189.

[12] Сотникова М.П., Спасский И.Г. Русские клады слитков и монет в Эрмитаже // Русская нумизматика XI−XX вв. Л., 1979. С. 61.№ 57.

[13] Зайцев В.В. Материалы по русской нумизматике XV в. Киев, 2004. С. 22−27.

[14] Зайцев В.В. Клад с платежными слитками и монетами из Ивановской области (первая треть XV в.) // СНВЕ. Вып. 5. М., 2015. С. 207−210.

[15] там же.

"Российский рубль. 700 лет истории". Материалы Международной научной конференции, Великий Новгород, 25–27 апреля 2016 г. / Отв. редактор П. Г. Гайдуков / Новгородский музей-заповедник. Великий Новгород, 2017. — 168 с.: ил.